Блог‎ > ‎

Забытая стенография чувств

Отправлено 24 июн. 2018 г., 2:42 пользователем Илья Дементьев
Одна из самых интересных — и недостаточно, как водится, изученных — тем, порождённых опытом сосуществования русских и немцев в послевоенном Кёнигсберге, — диалог культур. Архивные документы чаще говорят о политике властей — противоречивой и имевшей неоднозначные последствия. Очевидцы дают больше сведений, хотя источники этого рода специфичны: опыт обманчив, суждения затруднительны. Первые советские переселенцы вспоминали, как немки учили их музыке и немецкому языку. С немецкой стороны — те же воспоминания. Немецкая учительница Люси Фальк записала в дневнике, с каким интересом русские относились к культуре. Она сама давала уроки фортепиано советским детям. Однажды восемнадцатилетняя ученица Фальк Поля Гольдман мастерски исполнила вальс Штрауса, после чего подошла к педагогу. По щекам её катились слёзы. «Pole nix kultura?» — «У Поли нет культуры?» Люси Фальк заверила ученицу, что, конечно, культура у неё есть. Еле успокоила плачущего ребёнка. Затем она рассказала эту историю госпоже Спивак — своей руководительнице по школе для немецких детей. «Не странно ли, что 18-летняя девочка задаёт такой вопрос? Ни один немецкий ребёнок бы не спросил бы, культурный он или нет». Начальница ответила, что каждый заботится о том, чего ему не хватает: «Русским не хватает культуры, немцам — еды». Люси Фальк политкорректно согласилась только в том, что касается немцев. Николь Итон, изучающая опыт взаимодействия русских и немцев, отмечает, что дополнительное измерение этому культурному обмену придаёт тот факт, что и Гольдман, и Спивак были, по всей видимости, советскими еврейками. Насколько повлияли на юных кёнигсбержцев-калининградцев немецкие педагоги в условиях, когда у советских родителей не хватало времени и сил заниматься просвещением? Какую роль сыграли ноты, учебники по музыке, другие книги, оставшиеся от предшественников, в оформлении культурных запросов поколений калининградцев? Эти ноты и позже встречались в букинистических магазинах, были рассыпаны по домашним собраниям. Сам опыт диалога оказался значимым для обеих сторон — и для юного советского переселенца, открывающего мир неформального образования на чужой земле, и для немецкого учителя, встретившегося с культурно взыскательным и в то же время чересчур самокритичным юным представителем народа, победившего в мировой войне. Как много и безвозвратно утрачено свидетельств этого уникального опыта на фоне сохранившихся горшков, тарелок, банок, ложек, вилок, утюгов, табличек! Процесс цивилизации в своих остатках запечатлён в наших музеях, но музыка Моцарта или Бетховена, рождавшаяся заново среди руин, — и символ вечности искусства, и предзнаменование грядущего примирения после войны на уничтожение — в музее не прозвучит. А ведь именно этот опыт — робкого сближения, взаимного сочувствия, выстраданного уважения и самоуважения — самое главное в том, что произошло с нами — жителями этого города.
Comments