Блог‎ > ‎

Возможная противоположность

Отправлено 16 авг. 2015 г., 12:21 пользователем Илья Дементьев
Мнения критиков о новом фильме Вуди Аллена "Иррациональный человек" оказались противоположными — по принципу фифти-фифти. Однако мы, кантианцы, обязаны посмотреть его. И вот почему.

Хотя некоторые критики усмотрели в картине реминисценции из Достоевского, который называется прямо и чью книгу из нашей школьной программы читает главный герой, мы не должны этим обманываться. Не должно вводить нас в заблуждение и имя этого героя — Эйб Лукас (Abe Lucas), при виде которого всякому среднестатистическому зрителю должна прийти на ум восьмая глава "Записок из Мёртвого дома". Она называется "Решительные люди. Лучка" и прямо, полагаю, вдохновила Вуди Аллена на создание фильма. Рекомендую перечитать её после просмотра "Иррационального человека", особенно предложения 2, 6, 7, 15 в первом абзаце, а также целиком диалог Лучки с майором, исключая последнюю реплику преступника, цитирование которой может повлечь нежелательные последствия в некоторых социальных сетях.

Аллен перефразировал Достоевского? Бедные люди — кто так подумает.

Достоевский — на поверхности, Вуди Аллен указывает на него, и это верный знак того, что копать надо глубже. Конечно, Аллен не удержался от пародии на подслушанный разговор студента с офицером, но это, несомненно, ложный след — на него могут купиться только те полицейские, которые полагают, что доступ к ядам сам по себе — неоспоримое доказательство причастности к отравлению.

Дымовая завеса там что надо: Эйб пишет книгу о Хайдеггере, обещает обучить студентов феноменологии, цитирует Кьеркегора и Симону де Бовуар, но это всё дым. 

Чтобы понять, на что намекает Вуди Аллен, нам надо всего лишь вспомнить, как его зовут на самом деле — Кёнигсберг (Allan Stewart Konigsberg), а также немного вслушаться и всмотреться, нет ли ещё кёнигсбержцев поблизости.

Первое слово, которое звучит в фильме, — Кант. Он же оказывается в центре штудий на философском факультете.

Курс лекций по этике профессор начинает с пересказа работы Канта о мнимом праве лгать из человеколюбия. Он критикует его — вопреки своей репутации, не очень оригинально — в духе Бенжамена Констана и, честно сказать, в согласии с законом Годвина. В другой раз профессор вспоминает Жана-Поля Сартра, привязывая к его имени массу банальностей об экзистенциализме, хотя, конечно, суть ссылки — в содержании знаменитой новеллы Сартра "Стена", где французский писатель дал художественный комментарий к дискуссии Констана и Канта. 

Рамон Грис действительно прятался в домике сторожа на кладбище. «Перед глазами у меня всё поплыло, я рухнул на землю. Я хохотал так неудержимо, что из глаз хлынули слёзы», — завершает новеллу Сартр.

На странице принадлежащего профессору романа Достоевского, который героиня открывает тайком, — имя Ханны Арендт, которая была первой любовью Хайдеггера (второй, как известно, стал национал-социализм). Эйб пишет книгу о Хайдеггере и нацизме, тот ещё сюжет. Разумеется, он перечитывал в это время "Банальность зла", как это ни банально.

Ханна Арендт на пару секунд появляется в этом кадре, чтобы укрепить нас в мысли о банальности зла. Мелькает. Как бы случайно. 

И это совсем не случайно.

Кант, великий земляк и предшественник Ханны Арендт, открывает эту картину и, в сущности, закрывает её: «Случайным в чисто категориальном смысле мы называем то, противоречащая противоположность чего возможна» (перевод Николая Лосского; Кант И. Критика чистого разума. М., 1994. С. 288).
Comments