Блог‎ > ‎

Ворон, который смеётся

Отправлено 8 июл. 2018 г., 14:45 пользователем Илья Дементьев
Есть ли разница между временем и безвременьем? То есть безвременье — оно тоже должно быть где-то локализовано во времени? Может ли быть в принципе безвременье? На эти кантовские вопросы меня навело чтение одного пассажа в русском переводе «Генриха VI» Шекспира. Евгения Бирукова (1941) вкладывает в уста Генриху такие слова о Ричарде III (часть 3, акт 5, сцена 6): Когда рождался ты, сова кричала, Безвременье вещая, плакал филин, Псы выли, ураган крушил деревья, Спустился на трубу зловещий ворон, И хор сорок нестройно стрекотал. Филин вещает безвременье — интересно, как это у него получалось (оставлю в стороне саркастичное замечание по поводу пунктуации, которая делает возможным вещание и со стороны крикливой совы). Идею времени-то выразить среднестатистической птице было бы затруднительно, а что уж говорить о таком феномене, как безвременье. У Шекспира между тем безвременья нет, есть как раз время, только несчастное, причём вещает о нём ночной ворон (ночная птица-вещунья): The owl shriek'd at thy birth, — an evil sign; The night-crow cried, aboding luckless time; Dogs howl'd, and hideous tempest shook down trees; The raven rook'd her on the chimney's top, And chattering pies in dismal discords sung. То, что тут ворон и время, было ясно и для других переводчиков. У Виктора Гюго ...le corbeau nocturne annonça par ses croassements un temps de calamité... та же ночная ворона анонсирует время бедствий и катастроф. В немецком переводе Август Вильгельм Шлегель был лаконичнее: ...Die Krähe krächzte, Unglückszeit verkündend... У него, впрочем, также ворона хрипит, предрекая время несчастий. Может быть, и не было бы разницы между несчастным временем и безвременьем, если бы парой строк выше Генрих не заговорил бы о проклятиях в адрес Ричарда со стороны разных лиц, оплакивающих как раз безвременную кончину родственников: ...And orphans for their parents timeless death... Это не только сироты, но и отцы, потерявшие сыновей, и вдовы, потерявшие мужей, и другие: And many an old man's sigh and many a widow's, And many an orphan's water-standing eye — Men for their sons, wives for their husbands, And orphans for their parents timeless death — Shall rue the hour that ever thou wast born. У Евгении Бируковой — ...много скорбных старцев, И вдов, и горько плачущих сирот, Отцов, лишенных сыновей любимых, Жен, о мужьях рыдающих, детей, Скорбящих о родителей кончине, — Час твоего рожденья проклянут. Тут из соображений ритма переводчица упустила безвременный характер смерти. Между тем есть очевидная перекличка между timeless death и luckless time (нигде больше в этом акте слово "время" не встречается). Её не схватили ни Гюго (...orphelins pleurant leurs parents prématurément enlevés), ни Шлегель (...Die Waisen um der Eltern frühen Tod), но в оригинале она присутствует. Все оплакивают безвременную смерть, в которой виновен тиран, в ночь рождения которого вороньё предрекало наступление несчастного времени. То есть рождение несчастного времени оборачивается безвременностью смерти. В каком-то смысле ворон действительно вещал о безвременье — не в смысле остановившегося прекрасного мгновенья, а в смысле преждевременной гибели многих людей. Дореволюционный перевод Ольги Чюминой (1903) сохраняет безвременность смерти, но теряет временной характер бедствий — не просто ведь беды предвещала птица, но целую эпоху бед и катаклизмов: Тоскующіе старцы и вдовицы, И сироты, чьи взоры полны слезъ, Отцы, дѣтей лишенные, и жены — Мужей своихъ, безвременно жестоко Родителей утратившія дѣти — Всѣ проклянутъ часъ твоего рожденья. Тогда сова кричала — знакъ плохой! Смѣялся филинъ, предвѣщая бѣды, И выли псы, и вихрь ломалъ деревья, A на трубѣ усѣлся воронъ. Хоромъ Болтливыя сороки стрекотали... Любопытно, что загадочная ночная птица-вещунья у обеих переводчиц превратилась в филина. Правда, в одном случае он плачет, в другом смеётся — но, в конце концов, не всё ли равно, как реагировать на наступление времени безвременья!
Comments