Блог‎ > ‎

Венгерские следы в Кёнигсберге — Калининграде

Отправлено 18 мая 2014 г., 9:20 пользователем Илья Дементьев   [ обновлено 18 мая 2014 г., 9:20 ]

Довелось мне вести экскурсию по городу для одного венгерского профессора с супругой. Ну, обычно, планируя маршрут, стараешься сделать акценты на тех вопросах, которые могут быть особо интересны приезжим. На сей раз мне показалось разумным учесть национальную принадлежность гостей — найти венгерские следы в истории этой земли.

Поначалу в голову ничего не приходило. Казалось бы, где мы и где Венгрия? Однако поиски привели к любопытным результатам, показывающим, насколько одномерным нередко бывает наше восприятие прошлого.

Венгерская тень нависает над нашим краем в начале и в конце его сложной довоенной истории. Старт прусского Средневековья связан с вторжением Тевтонского ордена (если оставить за скобками предысторию, действующие лица которой, разумеется, также заслуживают пристального внимания). Венгерский король Андраш II пригласил в начале XIII века рыцарей Тевтонского ордена для защиты от половцев: они обосновались в Семиградье (Трансильвании) всерьёз и надолго. Некоторые трансильванские замки до сих пор носят имена, знакомые любителям орденских деяний: Кройцбург и Мариенбург. Затем, впрочем, под давлением местной знати король решил избавиться от рыцарей. Неизвестно, как бы развивалась наша земля, если бы не эта демонстративная нелюбезность венгров, из-за которой тевтонцы отправились искать счастья по приглашению следующего правителя — князя Конрада Мазовецкого.

Пальмникенский акт Холокоста, пришедшийся на конец войны, относится к последним событиям восточнопрусской истории. Нацисты перевезли евреев из венгерских и польских гетто в лагерь Штутгоф, а оттуда «марш смерти» привёл измождённых людей к месту гибели на берегу Балтийского моря в конце января 1945 года.

Есть что-то символичное в том, как начинается и как заканчивается эта история. Два события обрамляют дела людские в живописном краю безмятежных дюн и чарующего янтаря — между породившим Пруссию орденским завоеванием и погубившим её нацистским террором. Насилие, нетерпимость, уверенность в собственной исключительности — самые страшные страницы европейского прошлого связаны с бесчеловечными войнами и конфликтами, и самое трудное состоит в том, как научиться, примиряясь с этим прошлым, окрашивать ретроспективу в светлые тона.

Но и это возможно, потому что в истории всё переплетено самым причудливым образом. Вот пример: в Кёнигсберге работал знаменитый венгерский математик Габор Сегё (Gábor Szegö, 1895—1985). Он преподавал некоторое время в Будапеште, потом в Берлине, после чего обнаружил себя в мантии профессора Кёнигсбергского университета в 1926—1934 годах. При нацистах он бежал в США, где организовал математическую школу в Стэнфордском университете и стал учителем одного из основоположников кибернетики Джона фон Неймана (тоже, кстати, венгра). О предельных теоремах Сегё можно прочитать в русской Википедии, что само по себе знак определённого качества.

Другая фигура — не менее значительная, хотя (или, может быть, поэтому) в меньшей мере связанная с этим городом. Венгерский физик Лоран Этвёш (Loránd Eötvös, 1848—1919) занимал в жизни много постов — от президента Венгерской академии наук до министра просвещения. Он оказался настолько авторитетным учёным (изобрёл гравитационный вариометр, в частности), что его имя в 1950 году было присвоено Будапештскому университету. Так вот этот Этвёш после учёбы в Будапеште продолжил занятия в Гейдельберге, а потом — в конце 1860-х — оказался в Кёнигсберге. Здесь он провёл шесть месяцев, однако лекции местных профессоров показались ему чересчур скучными, знания — слишком абстрактными, так что он благополучно вернулся в Гейдельберг, где его карьера получила новый импульс.

Это, прямо скажем, новость: истоки венгерской физики и математики — в Кёнигсберге. Пусть одному стало скучно, а второму грозила верная гибель, но пребывание на этой земле не могло не оставить следа в научных биографиях выдающихся учёных. Они видели свои отражения в водах Прегеля, прислушивались к колокольному звону собора, вдыхали ароматы кёнигсбергских садов. Конечно, в Вашингтоне есть бюст Сегё, а в Венгрии хватает памятников Этвёшу, но и нам в университете не помешала бы пара мемориальных досок, которые служили бы напоминанием о том, что представлять довоенную историю этой земли как чисто немецкую — это значит существенно обеднять картину прошлого. В нём, между тем, есть место разным замечательным людям, связывающим нас подчас непредсказуемым образом с разными культурами.

Подтверждением живучести традиции межкультурного диалога на этой земле стал визит в венгерскую харчевню в посёлке Шоссейном под Калининградом. Есть у нас и такое место, где говорят и готовят по-венгерски, а стену украшает большая картина, изображающая коронацию Иштвана I Святого на Рождество 1000 года в Эстергоме. Первый венгерский король из династии Арпадов, который осуществил христианизацию своей страны и получил корону от папы римского, тоже нашёл себе скромное место в нашем удивительном городе.

История бесстрастно переворачивает мрачные и светлые страницы, однако тем, кто по-настоящему влюблён в свой город, всегда есть чему удивиться и чем удивить гостей.

Comments