Блог‎ > ‎

Тезисы об анаграммах

Отправлено 28 сент. 2017 г., 14:04 пользователем Илья Дементьев   [ обновлено 28 сент. 2017 г., 14:09 ]
На всякий случай оставлю здесь некоторые мысли, прозвучавшие в рамках разговора о роли анаграммы в культуре («Рок лир и фон оскомин»). Они не связаны друг с другом, хотя вписаны в общую логику, которой подчинена история этого явления.

Во-первых, интересные реминисценции порождают две только что выявленные анаграммы на прежнее название нашего города:

KOENIGSBERG = BE OGRE KINGS
KOENIGSBERG = BORING GEEKS

Ранее они не становились предметом специального внимания. Плеоназм "Скучные ботаники" и слоган "Будьте королями огров" хорошо вписываются в контекст бытования образа этого города в мировой литературе.

Во-вторых, к трендам последнего десятилетия относится масштабное наступление анаграммы как инструмента креативных индустрий — от производства "говорящих" подарков до брендирования городов (ONLY LYON).

В-третьих, мне представляется очень важным казусом тот факт, что Соссюр не опубликовал свою гипотезу о роли анаграммы в индоевропейской поэзии, а мы продолжаем открывать всё новые его заметки по поводу феномена анаграммы. Умолчание (в публичном пространстве) о принципе анаграммы — сродни молчанию римских теоретиков поэзии о том же принципе, и Соссюр, похоже, молчит сознательно, тогда как сознательность действий древних остаётся для нас под вопросом.

В-четвёртых, Ликофрон своей анаграммой Πτολεμαίος = Άπό μέλιτος задаёт то всей последующей европейской традиции: анаграммирование имени собственного с целью выявления особенностей личности его носителя и создание панегирика правителю. Между этими двумя процессами — игра с именами собственными в башне из слоновой кости и политическое высказывание "всего лишь художника" в публичном пространстве будут колебаться многие поколения анаграмматистов вплоть до наших дней.

В-пятых, благодаря анаграмме мы знаем, что есть ряд значительных мыслителей, чьи имена утрачены в нашей традиции, но чьи места в системе, подобной системе Менделеева, определены. Алхимический трактат XII в. «Ассамблея философов» (“Turba Philosophorum”) упоминает ряд мудрецов, давая их имена в анаграммированном виде. Наряду с известными деятелями (Парменид, Пифагор, Сократ и Аристотель) присутствуют персонажи со странными именами — Acsubofes, Sictus, Bocostus, Siticos, Sistocos, Basem. Кто скрывается под этими анаграммами и как это меняет наше представление об интеллектуальной жизни европейского Средневековья — вопрос для будущих исследований.

В-шестых, анаграммирование в культуре модерна — это прежде всего инструмент формирования идентичности. От королевских чиновников-парвеню во Франции XV в., сочинявших анаграмматические девизы, до Мэри Фейдж и других анаграмматисток в Англии XVII в., защищавших свою идентичность посредством творчества, перестановщики букв шли дальше ренессанского заигрывания с мистикой. Они придавали анаграммированию статус политической и социальной практики, что резко выводит феномен анаграммы из области чисто спекулятивной и придаёт ему новую социальную функцию.

В-седьмых, тот факт, что Пьер Буатель в романе «Поражение ложной любви» (1617) неожиданно прерывает повествование и даёт список анаграмм к именам героев, а персонаж романа Жана д’Амерона постоянно анаграммирует имена разных девушек, отвечающих ему взаимностью, говорит об особом статусе анаграммы в культуре уже к началу XVII в. Это совершенно легитимный элемент барочной культуры, который был понятен читателям и любим писателями.

В-восьмых, для "золотого века" анаграмм, т. е. семнадцатого столетия, характерно сочетание двух функций анаграммы (далее позволю себе опереться на метафорику Труде Маурер): барометр самочувствия мира (а мир тогда переворачивался вверх дном, что особенно чувствовалось в период Английской революции), но также маяк, инструмент раскрытия истины через перестройку социальной действительности. Анаграмма на этом этапе развития модерного общества стала ресурсом (или даже инструментом) для угнетённых, которые боролись со сложившимся порядком, используя такое изысканное средство.

В-девятых, в элогиуме митавских иезуитов 1697 г., посвящённом Великому посольству, согласно моей гипотезе, сложность анаграммирования нарастает. Первая фамилия (Лефорт) обыгрывается прямо проговоренным словом floret (цветёт); вторая персона обозначается с помощью мультиязыкового кода: Богданович (Возницын) = a Deo datus, "От Бога дан". И третий, самый сложный случай, касается Фёдора Головина. Его фамилия не имеет прямой параллели. На третьей стадии нужное слово шифруется, но не проговаривается. Из характеристики Головина понятно, что им был "вязан и побѢжден недруг". То есть Головиным был пленён — латинское captus "пленённый" есть анаграмма слова caput "голова". Это редкий для XVII в. случай применения мультиязыкового кода, потому что канон требовал анаграммировать в пределах одного и того же языка.

В-десятых, любопытно, что в XVIII в. — по мере окончательного падения всякой эзотерики — возросло значение криптографических ресурсов анаграммирования, оказавшихся в распоряжении широкого круга агентов Контрпросвещения — от либертенов до франкмасонов. Маятник качнулся в другую сторону — после откровенного подхалимажа Ликофрона теперь анаграмма как инструмент политического сопротивления практиковалась самыми разными силами, подрывавшими социальный, политический и моральный порядок.

В-одиннадцатых, философы до сих пор лишь различными способами объясняли мир, но дело состоит в том, чтобы изменить его, в том числе с помощью анаграммирования — постоянной перестановки элементов социальной среды, политического порядка, культуры в широком смысле слова.

Так Homo sapiens, выступая одновременно в роли Homo ludens, становится Homo anagrammaticus — делая анаграммы, меняет текст и, следовательно, мир.


Comments