Блог‎ > ‎

Плач Маргариты Updated

Отправлено 4 нояб. 2019 г., 02:29 пользователем Илья Дементьев
В первой части «Фауста» в сцене, которая разворачивается в тюрьме, Маргарита в отчаянии говорит Фаусту: Ich darf nicht fort; für mich ist nichts zu hoffen. Was hilft es, fliehn? Sie lauern doch mir auf. Es ist so elend, betteln zu müssen Und noch dazu mit bösem Gewissen! Es ist so elend, in der Fremde schweifen Und sie werden mich doch ergreifen! В переводе Н. Холодковского: Нет, мне нельзя! Надежда улетела! Зачем бежать? Меня там стража ждёт… Жить в нищете так тягостно и больно! А совесть? Как не вспомнить всё невольно! Так горько мне идти в чужой народ… Да и поймают скоро нас, я знаю! В переводе Б. Пастернака: Нельзя и некуда идти, Да если даже уйти от стражи, Что хуже участи бродяжьей? С сумою по чужим одной Шататься с совестью больной, Всегда с оглядкой, нет ли сзади Врагов и сыщиков в засаде! В скобках замечу, что Холодковский точнее передаёт уверенность Маргариты в том, что её непременно схватят, но зато Пастернак не вменяет героине мемориальный пассаж по поводу больной совести («Как не вспомнить всё невольно?»). Правда, Пастернак придумывает «врагов и сыщиков». В общем, много поэтических вольностей. Но есть важный момент, который упустили оба переводчика. В тексте Гёте использует анафору, если я правильно понимаю этот термин: Es ist so elend, betteln zu müssen und noch dazu mit bösem Gewissen! Es ist so elend, in der Fremde schweifen und sie werden mich doch ergreifen! Маргарита, перефразируя, в некотором смысле, Сократа, причитает: какая же это жалкая участь — так горько, так обидно побираться с нечистой совестью и бродить на чужбине, тем более что всё равно поймают. Анафору у Маргариты оба переводчика потеряли, что нарушило законы жанра. Анафоры усиливают экспрессию, поэтому они, кажется, характерны для ламентаций издревле. Вот, к примеру, плач Ярославны: О вѣтрѣ, вѣтрило! Чему, господине, насильно вѣеши?.. Чему, господине, мое веселие по ковылию развѣя?.. Свѣтлое и тресвѣтлое слънце!.. чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладѣ вои?.. Я бы обратил внимание и на другое обстоятельство. Слово elend, которое использует Гёте («жалкий, несчастный, плачевный, ничтожный»), точно передаёт гамму чувств героини. Её охватывает ужас от мысли о том, что придётся странствовать на чужбине = идти в чужой народ = по чужим одной шататься. Этимологически слово elend восходит к древневерхненемецкому elilenti (зафиксировано в VIII века), и его изначальное значение — «имеющий заграничное происхождение, неместный», позднее — «живущий за рубежом», «изгнанный с родины». С XI века утверждается значение «несчастный, нуждающийся». То есть прилагательное elend на самом деле обозначает «того, чья родина отличается от страны, в которой он проживает без всякой защиты». Сравнительно-историческое языкознание даже находит один исток у древнегерманского *alja- ("другой") и латинского aliēnus «иностранный» (отсюда англ. alien). Таким образом, Маргарита говорит (если мы обратим внимание на семантическую близость elend и in der Fremde): Это так странно странствовать по разным странам, пока меня не схватят! Конечно, такой вариант будет слишком похож на речь русскоговорящей Алисы из Страны Чудес. Поэтому нужно подыскать другое слово. И вот замечательная пара однокоренных слов: горько (как у Холодковского) — горемычный. Не претендуя на идеальный перевод, постараюсь всё же передать смысл ламентации, сохранив семантическую игру оригинала: Как же горько подаяньем жить, имея совесть мутную вдобавок! Как же горько мыкать горе на чужбине, всё равно меня поймают!
Comments