Блог‎ > ‎

Остаться в этом городе стоит

Отправлено 2 авг. 2015 г., 23:38 пользователем Илья Дементьев   [ обновлено 2 авг. 2015 г., 23:38 ]
Советский нарратив о Кёнигсберге в Калининграде был значительно богаче, чем можно предполагать. Писатель-фронтовик Юрий Стрехнин (1912—1996) в повести 1964 года "На всю жизнь" описывает центр Калининграда (и, в частности, нынешний корпус Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта) по состоянию на 1957 год так:

"Пройдя насквозь бывшую тюрьму, они очутились на площадке — маленьком зелёном оазисе среди бесплодных навалов битого кирпича. В дальнем конце её виднелись остатки здания, на фронтоне которого сохранились тонкие колонны у входа и над ними — лепное изображение всадника. Впрочем, от него остались только ноги в стременах, а лошадь была без головы.

— Тут был университет! — пояснил Лёня. — А здесь — памятник немецкому королю, — он показал на серые квадратные глыбы, они лежали беспорядочной кучей, трава пробивалась меж ними.

Взбежав на обломки постамента, Лёня позвал Шарапова.

— Хочешь, чтобы я вместо немецкого короля встал? — пошутил тот.

— Отсюда весь город видать!

Шарапов взошёл на угловатые камни. Да, во все стороны видно далеко... Архитектор удачно выбрал место для памятника — тот, вероятно, был заметен со всех сторон издалека. Вблизи, куда ни глянь, обступают зелёный островок красноватые каменные россыпи. Чуть подальше, за развалинами университета, ослепительно белеют под солнцем крыши восстановленных и новых зданий. В противоположной стороне, у реки и за нею — опять кирпичные поля, посреди которых одиноко возвышается чёрный остов древнего собора. А за этой ужасающей мёртвой ровностью, в той стороне, где дальше вокзал, а ещё дальше порт, — два-три уцелевших готических шпиля, заводские трубы, дымящие густо, несмотря на воскресенье, полупрозрачные дымки паровозов над железнодорожным узлом, по серой ленте дороги двумя встречными вереницами бегут кажущиеся отсюда совсем крохотными автомашины. Жизнь..." (Стрехнин Ю.Ф. На всю жизнь. Калининград, 1964. С. 125—126).

Похвала немецкому архитектору звучит неожиданно. Вообще,  лирическому герою в бывшем немецком городе явно нравится, особенно в момент включения архетипов коллективного бессознательного:

"Теперь трамвай вёз Шарапова местами, совсем не похожими на те, что видел он по пути от вокзала. По сторонам зеленели свежей листвой старые, с чёрными шишковатыми стволами раскидистые деревья. В просветах различались дома с войны знакомой Шарапову нерусской постройки, с круто поднятыми крышами, только на крышах этих вместо старой, тёмной черепицы, когда-то сметённой взрывами, под утренним солнцем поблёскивало оцинкованное железо. Промелькнуло помилованное войной, наверное, очень старинное светлое трёхэтажное здание с затейливой лепкой по фасаду, с колоннами. Потом потянулась невысокая белая ограда, над которой Шарапов с удивлением заметил коричневую медвежью голову, она пошевелилась. Только увидев высокие ворота с лепными изображениями зверей над ними, он догадался, что здесь зоопарк; медведь — за оградой на приподнятой площадке. Вид этой невозмутимой медвежьей морды настраивал и его на спокойный лад, и хотелось верить, что остаться в этом городе, пожалуй, стоит..." (Там же. С.  97—98).

Герой, встающий на место немецкого короля, видит лошадь без головы в университете и медвежью голову без тела в зоопарке. Вечный гофмановский двойник. На первый взгляд, образ жизни нового города выстраивается как медвежья голова над грудой обезглавленных лепных тел, знак окончательной русской победы над немецкой ровностью, торжества жизни над смертью. Однако комплимент немецкому архитектору открывает и новую перспективу — постепенного освоения в среде чужих крыш и шпилей, привыкания к старинным зданиям, разгорания влюблённости в зелёные улицы. 

На спокойный лад. На всю жизнь.
Comments