Блог‎ > ‎

Мерцание во мраке

Отправлено 28 сент. 2014 г., 1:53 пользователем Илья Дементьев   [ обновлено 30 янв. 2015 г., 10:13 ]
Поскольку для откровения нужна ночь, только время боли и страха даёт нам некоторые основания становиться мудрее.


Советская переводчица и преподавательница латыни Юдифь Матвеевна Каган в 1979 году публикует статью на тему «Платон и слова, обозначающие свет и темноту» (вчера я случайно наткнулся в букинисте на сборник статей к 2400-летию Платона). Не знаю, как можно было так писать в то время в Советском Союзе. На повестке дня — революции в Иране и в Никарагуа, ввод советских войск в Афганистан, уход Бокассы и приход Саддама Хусейна. Юдифь Матвеевна настораживается совсем по иным причинам:

"Всем известно, что свет, блеск, сияние, белый цвет — это, помимо всего, еще и символ, отражающий положительное качество, добро. А черный цвет, темнота, тьма — тоже символ, отражающий соответственно отрицательное качество, зло... Везде ли, всегда ли свет и тьма символизировали добро и зло? У всех ли народов? Во все ли времена?.. Один африканец на вопрос, как его народ представляет себе черта, ответил: «Черт? Такой светлый: лицо светлое, волосы светлые...»

...Этимология слов, обозначающих темноту, несколько настораживает. Греческое σκότος, родственное готскому skadus, немецкое Schatten (тень), греческое σκιά родственно готскому skeinan, немецкому scheinen (казаться) и Schein (свет, сияние). Μέλας (черный) родственно латинскому mulleus (красный), немецкому malen (рисовать), красить. Δνόφος, κνέφας (темнота, сумерки) Шантрен отказывается этимологизировать, полагая, что эти слова — языковое табу. Русское слово «темнота» того же корня, что и латинское tenebrae, или немецкое Dunkel. Но этот же корень и в слове Dämmerung — сумерки, рассвет. «Темнота» этимологически родственна «туману». Слово «небо», связанное для нас с чем-то светлым, этимологически восходит к санскритскому nabhah, греческому νεφέλη, латинскому nebula. И если в каком-нибудь тексте сравнят что-нибудь с цветом неба, то без контекста будет совершенно неизвестно, о светлом цвете идет речь или же о темном. Ведь и слово «нимб» — «сияние», «ореол» восходит к латинскому nimbus — «грозовая туча», обозначавшему, следовательно, когда-то вовсе не свет, а тьму. Слово «мрак» или —что одно и то же — «морок» по чередованию гласных связано с глаголами «меркнуть» и «мерцать», т. е. с чем-то, обозначающим наличие света. Эти слова родственны немецкому Morgen — утро. Ясно только, что словом «мрак» обозначался какой-то световой феномен...

Время откровения — тоже не день, когда светло и можно все рассмотреть, а ночь и мрак, «... и вот напал на него... мрак великий. И сказал Господь Аврааму: знай, что потомки твои ...» (Бытие 15, 12 сл.). «И сказал Бог Израилю в видении ночном...» (там же, 46, 2); «И светильник Божий еще не погас [то есть еще была ночь], и Самуил лежал во храме, где ковчег Божий; возвал Господь...» (1-я Кн. Самуила 3,3 сл.); «День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание» (Псалмы 18,3). В Новом Завете ангел отворил двери темницы ночью (Деяния 5, 19), Никодим приходил к Иисусу ночью, и ночная их очень важная беседа так и осталась тайной на все времена (Еванг. от Иоанна 7, 50; 19, 39). Ночь —время наибольшей сосредоточенности, возможности постижения: «Днем Он учил во храме, а ночи проводил на горе...» (Еванг. от Луки 21, 37)...

В Новом Завете можно указать много мест, в которых свет оценивается несравненно выше тьмы, однако и приведенных примеров, вероятно, достаточно, чтобы убедиться в том, что, хотя христианство и чтило свет, однако мрак оно отрицало не столь уж категорично и повсеместно... Это тот самый мрак, из-за которого вот уже почти две тысячи лет христианское богословие идет по двум путям — по пути утверждения мрака (богословие катафатическое) и по пути его отрицания (богословие апофатическое). Чрезвычайно разнообразны рассуждения о том, как сочетать божественный мрак с божественным светом, который по сравнению с мраком гораздо понятнее, казалось бы, потому что он — видим. Если мрак — это невозможность познать — сокровенность, то свет — это то, благодаря чему бог может быть познан, его видимый признак. Благодаря свету возможно умопостижение, уразумение иерархической структуры действительности, хотя и свет в Библии тоже явление, для обычных людей страшное...

Такой мрак и такой свет не противопоставляются друг другу, а существуют рядом друг с другом.

...Помимо богословов и философов, мрак, существующий и значимый, чрезвычайно интересовал некоторых писателей и поэтов, особенно немецких романтиков с их тончайшим ощущением важности тьмы, с их пониманием того, что темнота, антипластичность, нерасчлененность, невоплощенность могут породить и свет, и красоту. Они понимали, что без тьмы нет света, что он корнями уходит во тьму. К ним примыкают и русские поэты XIX—XX в. от Ф. Тютчева с его «древним хаосом родимым», с его любовью к «ночи всемирного молчания», от И. Анненского с его непостижимостью и мистичностью темноты, М. Цветаевой, для которой «...Ночь —как бы высказать? — Ночь — вещи исповедь!», до В. Брюсова, который о темноте и ночи писал много, но прозаично, ничего святого в них не находя. Близки к ним и философы-экзистенциалисты (например, Хайдеггер)".

Удивительная статья. Считается, что рождающий чудовищ разум засыпает днём, но бывает и так, что вещи, исповедуясь и бледнея под лунным светом, обретают наконец искомый порядок.
Comments