Блог‎ > ‎

Магическая игра теней в белом венчике из роз

Отправлено 16 июн. 2020 г., 03:38 пользователем Илья Дементьев   [ обновлено 18 июн. 2020 г., 11:59 ]
Началось с того, что я по служебной необходимости заинтересовался одним местом у Гамана. В новейшем русском переводе этот всегда чудесный автор звучит так: 

«...пустой шум ветра, или магическая игра теней, или, в лучшем случае, пользуясь языком мудрого Гельвеция, талисман и венок из роз на трансцендентальном челе суетной веры в entia rationis...» (Гаман И.Г. Метакритика пуризма разума. Sunt lacrumae rerum o quantum est in rebus inane! / пер. с нем. В. Х. Гильманова // Кантовский сборник. 2012. № 4. С. 84). Обращение к оригиналу показало, что весьма живописный образ венка из роз на челе всё же представляет собой поэтическую вольность, потому что у Гамана Rosenkranz — это чётки: «...ein windiges Sausen, ein magisches Schattenspiel, höchstens wie der weise Helvetius sagt, der Talisman und Rosenkranz eines transcendentalen Aberglaubens an entia rationis...». Так же, как чётки, понимает это слово и английский переводчик Кеннет Хейнс: «...a windy sough, a magic shadow play, at most, as the wise Helvetius says, the talisman and rosary of a transcendental superstitious belief in entia rationis...» (р. 210 в кембриджском издании 2007 года), тут rosary — это однозначно чётки. 

Замечу, что существует и ещё один русский перевод именно этого фрагмента, потому что его цитирует Гегель в работе «О сочинениях Гамана». И.С. Нарский перевёл его так: «...свист в ушах, магическая игра теней и самое большее, как говорит мудрый (!) Гельвеций, талисман и четки трансцендентального суеверия с его entia rationis...» (Гегель. Работы разных лет. М., 1970. Т. 1. С. 619). Ясно, что если чёрный вечер, белый снег, ветер, ветер, то трудно устоять на ногах — на чело просится белый венок. Однако чётки — это тоже чётко.

Всё бы ничего, но что у Гельвеция? Все комментаторы (от К. Хейнса до В.Х. Гильманова) ссылаются на трактат Гельвеция «О человеке». Все указывают при этом на рассуждение Гельвеция как раз о проблемах языка. «Чтобы устранить неопределённость в значении слов, — говорит француз, — следовало бы составить словарь, где с различными выражениями связывались бы чёткие идеи. <...> Словарь этот, переведённый на все языки, был бы общим собранием почти всех идей человечества. Пусть только свяжут с каждым выражением точные идеи, и схоласт, который столько раз потрясал мир чарами слов, окажется бессильным чародеем. Талисман, в обладании которым заключалось его могущество, будет разбит. Тогда все безумцы, которые под именем метафизиков блуждают со столь давних времён в стране призраков и переплывают во всех направлениях глубины Вселенной на мехах, наполненных ветром, перестанут говорить, что они видят то, чего они не видят, и что они знают то, чего они не знают. Они не будут больше вводить в заблуждение народы» (пер. П.С. Юшкевича; Гельвеций. Соч. М., 1974. Т. 2. С. 136—137). Это 19-я глава 2-го раздела.

Талисман схоласта и метафизика — это умение запутывать читателя словами. Уж этим искусством как раз Гаман овладел в совершенстве ещё до явления слова "дискурс" народу. 

Однако у Гельвеция есть только талисман, там нет ни чёток, ни венчика из роз. Комментаторы тоже молчат по этому поводу. Розенкранц и Гильденстерн вообще мертвы. Из пассажа Гамана, однако, можно было понять, что "мудрый" Гельвеций наделял трансцендентальное суеверие сразу двумя атрибутами. Ничего подобного! Что же, Гаман приписал Гельвецию чётки или это просто нюансы синтаксиса?

Предположу, что Гаман читал Гельвеция по-французски. Если мы обратимся к оригиналу «О человеке», то увидим, что в 18-й главе, то есть главе, предшествующей рассуждениям о языке, Гельвеций размышляет о добродетели (даю снова перевод Юшкевича): «Вот молодая девушка, воспитываемая тупоумной и набожной матерью. Эта девушка слышит, как слово добродетель применяется лишь в значении, приданном ему святошами, которые бичуют себя, постятся и повторяют свои молитвы. Поэтому слово добродетель будет вызывать в ней лишь представление о монашеской дисциплине, власянице и молитвах» (С. 134). 

Где чётки? А вот где — в оригинале. «Cette fille n'entend appliquer ce mot vertu qu'à l'exactitude avec laquelle les religieuses se fessent, jeûnent & récitent leur rosaire» (Oeuvres d'Helvétius. Paris, II год Республики. Т. 3. Р. 212—213). Святоши тут бичуют себя, постятся и молятся, перебирая чётки. Выражение réciter un rosaire означает «молиться, перебирая чётки», потому что un rosaire — это и чётки, и молитва. Однако в русском переводе Гельвеция коннотация чёток исчезла, остались только слова, слова, слова. Это не только наш убрал чётки, английский переводчик У. Хупер (а Гельвеций такие надежды возлагал на англичан, которые и создадут волшебный словарь!) также ими пренебрёг, заодно опустил и неполиткорректное самобичевание: «...the nuns fast and recite their prayers» (Helvetius. A Treatise on Man, His Intellectual Faculties and His Education / trans. W. Hooper. L., 1777. P. 197).

Однако Гаман-то, Гаман не читал ни Хупера, ни Юшкевича, он, судя по всему, штудировал Гельвеция. И не преминул воспользоваться двусмысленностью слова rosaire: ведь у мудрого Гельвеция святоши со своими чётками и молитвами так же ограничивают понятие добродетели для несчастной молодой девушки, как схоласты и метафизики, вооружённые талисманом мудрёных слов, вводят в заблуждение целые народы.

Свист ветра в ушах. Ничего нового под солнцем. Whereof one cannot speak, thereof one must be silent.
Comments