Блог‎ > ‎

Квадратура золотого круга

Отправлено 25 сент. 2017 г., 14:34 пользователем Илья Дементьев   [ обновлено 25 сент. 2017 г., 14:40 ]
Посмотрев оригинальную версию фильма «Кингсмэн. Золотое кольцо», я вынужден констатировать, что текст дублированной версии существенно отличается от оригинала. Начну с тривиального суждения: оригинальную версию вообще смотреть полезно — просто для более адекватного понимания. Так, скажем, я долгое время неправильно истолковывал загадочный набор слов, которым Гарри Харт ещё в первом «Кингсмэне» сопровождал свои манипуляции с дверными щеколдами. Мне казалось, что он говорит: «Манеры; лицо; мужчины». Три существительных, задающих систему координат. Ну, манеры нужны. Ну, лицо надо делать определённое. Ну, мужчины — это вообще священная корова для британского патриархатно-аристократического порядка. Лишь оригинал помог разобраться, что на самом деле Гарри изрекает другую мысль: «Manners maketh man», то есть «Манеры делают мужчину». Совпадение родительного падежа в единственном числе и именительного во множественном сыграло злую шутку с таким далёким от прихватов британской знати русскоязычным зрителем, как я. Да и «лицо мужчины» — слишком образно для передачи мысли о том, что мужественность детерминируется манерностью.

Так что сравнивать перевод и оригинал — my favourite kind of mission, как говаривал покойный агент Виски.

Небесспорен уже перевод названия фильма. В оригинале подзаголовок картины — «Golden Circle», то есть, строго говоря, «Золотой круг». Конечно, при желании можно переводить circle как кольцо и, наверное, это благозвучнее, но для искушённого русского зрителя «Золотое кольцо» всегда будет ассоциироваться с «Властелином колец» ("The Lord of the Rings"). Здесь же представлен тесный круг (кружок) энтузиастов во главе с Поппи Адамс, символом которого стало золотое кольцо, вживляемое в торс каждого участника банды с помощью современных технологий. Однако «Кингсмэн: золотой круг» звучало бы не очень привлекательно, так что придётся простить специалистам по маркетингу переводческую вольность.

В ряде случаев при дубляже сделали незначительные правки исходного текста, которые достаточно удачны. Ну, скажем, в диалоге во время дня рождения Брэндона один из друзей Эггзи отказывается помочь ему, ссылаясь на то, что у него аллергия на собак. «Брехня», — кидает ему в русском переводе Эггзи. «<Но> собачья!» — удачно отшучивается товарищ. В оригинале в этом фрагменте содержится более примитивная игра слов bullshit — dogshit, так что переводчики здесь не подвели. Также они продемонстрировали изрядное остроумие, вложив в уста Поппи реплику «Ушли по-английски» по поводу ликвидации сети агентов Кингсмэна. В оригинале, если не ошибаюсь,просто отмечалось, что агенты превратились в лепёшки или в британские тосты.

В других случаях не очень понятно, зачем понадобилось менять смысл сказанного. Эггзи скрывается от преследователей по городским улицам и просит Мерлина разрешить уничтожить противника. Последний запрещает на том основании, что невозможна локализация, но в переводе звучит объяснение «Нарушим секретность», которое всё же имеет другое значение. Разговор Эггзи и барменши о мартини («В жизни не пробовал лучшего мартини!») в оригинале не содержит упоминания Италии. На удивление Эггзи барменша просто отвечает: «Мы в Кентукки». Когда Гарри исцеляется от своих энтомологических причуд, обрадованный Мерлин спрашивает, отменить ли ему такси. Не без аристократической чопорности герой Колина Фёрта отвечает ему: «Если вы не против» (If you don't mind). Однако в русском переводе ему приходится произнести фразу «Если <вам> несложно», и трудно понять, зачем потребовалось менять текст (при этом степень аристократичности снизилась). В Италии после перестрелки Эггзи докладывает в центр о гибели агента Виски. «Что случилось?» — «Поймал шальную пулю», — сообщает русскоговорящий агент Кингсмэн. В оригинале он говорит: «Попал под перекрёстный огонь (crossfire)», и это более тонкое замечание: оно содержит намёк на двусмысленность ситуации с убийством. Ликвидировав в свою очередь агента Виски способом, вспоминать который не хотелось бы, Эггзи произносит: «Наложи альфа-гель, придурок» (в переводе прозвучало что-то наподобие «Тут альфа-гель не поможет» — произошло смещение субъектности).
Всё это, кажется, мелочи, но из мелочей складывается атмосфера.

Терминология — это всегда бич переводчиков, и в случае «Кингсмэна», который всё же претендует местами на высокую интеллектуальность (надо признать, впрочем, что вторая часть в этом отношении заметно менее претенциозна, чем первая), следовало позаботиться о культурологическом сопровождении перевода. Один лишь курьёзный пример: шведский король, экзаменуя Эггзи, задаёт ему вопрос о том, что такое «мавританское возрождение». Эггзи не растерялся (ему ведь подсказывали Рокси & Гугл). но российский зритель мог бы вообразить, будто речь идёт об эпохе Ренессанса в Исламской Республике Мавритания. На самом деле Moorish Revival, внезапно заинтересовавший августейшую особу, — это неомавританский стиль, распространённый в Европе и Америке во второй половине XIX — первой половине ХХ века. Это про Гауди, а не про берберов Абу Бекр ибн Омара.
С именами собственными тоже не всё гладко. Агент Кола, полюбившаяся под этим именем русским зрителям, на самом деле носит имя Джинджер (Имбирь). Объяснить эту замену иначе, как встроенной в русскую версию рекламой известной компании, трудно. Шампань (в оригинале это имя звучит как Чемп), Текила и Виски остались самими собой, а женская (и самая симпатичная) натура в «Стэйтсмэне» почему-то была дискриминирована.

Но самая необъяснимая новация, которая не кажется мне удачной, — это слоган, под которым протекает бурная история рокового треугольника Эггзи — Чарли — Клара (не могу удержаться от того, чтобы здесь усмотреть игру имён — Карл у Клары украл кораллы). В русской версии Клара на музыкальном фестивале в Гластонбери пытается совратить Эггзи, внушая ему: «О чём знают двое, третий не должен знать». Ту же фразу Эггзи возвращает ей в итальянской лаборатории, чем пробуждает подозрения у Чарли. Улетая из спрятанной в Альпах лаборатории, Чарли по телефону разговаривает с Кларой, и когда она просит его не рассказывать о произошедшем Поппи Адамс, он третий раз воспроизводит ту же сентенцию, после чего взрывает лабораторию вместе со своей неверной подружкой.
В оригинале всё совсем не так.

Обоснование приемлемости измены звучит в устах Клары так: «Что происходит в Гластонбери, остаётся в Гластонбери». Это не о том, что можно изменять, если об этом никому не рассказывать. Это о том, что есть особые места, где традиционная мораль позволяет себе отдохнуть. Эггзи произносит ту же сентенцию в лаборатории, подставляя искусительницу. Но вот улетающий из Италии Чарли проявляет чудеса креативности и в ответ на просьбу Клары помалкивать о произошедшем изрекает зловещим голосом: «Что происходит в Италии, остаётся в Италии». В Италии, собственно, пришлось остаться Кларе, которая была взорвана вместе с сотрудниками лаборатории. Конечно, игра слов (оставаться как быть и оставаться как не быть), на которую Чарли хватило мозгов, в переводе была полностью утрачена. Зачем потребовалась эта licentia poetica, непонятно. Разве что для того, чтобы мы лишний раз убедились в справедливости тривиального лайфхака: чтобы лучше понимать смысл фильма, его нужно смотреть в оригинале.
Comments