Блог‎ > ‎

Келья под елью — 2

Отправлено 26 сент. 2019 г., 19:18 пользователем Илья Дементьев
Откликнувшись на прошлую запись, Яков Шепель прислал мне ссылку на «Русскую мысль» 1893 года, где размещён следующий текст: "Келья подъ елью, разумѣется, тоже плохое поприще для самосовершенствованія, потому что совершенствоваться значитъ развивать свои альтруистическія чувства, а это возможно только черезъ ихъ постоянное упражненіе, которое въ свою очередь возможно только при тѣсномъ общеніи съ людьми" (том 14, вып. 1, с. 112; слова "келья под елью" выделены курсивом, так что очевидно, что и это не первоисточник). К чему же восходит генеалогия этого выражения? Есть богатая традиция, ассоциирующая келью под елью с толстовством. Н.К. Михайловский в статье «Ещё о гр. Л.Н. Толстом» (Северный вестник. 1880. № 6, июнь, отд. II, с. 201—216) пишет: "Как могло случиться, что демократический, «народнический» писатель, каким принято считать гр. Толстого, как бы проповедует народу прелести рабства и батрачества? Без сомнения, он намеренно такой проповеди не ведет. Он просто презирает жизнь со всеми ее сложными формами. Он выстроил себе «келью под елью», куда разрешается ходить всем на поклонение и откуда сам он презрительно выглядывает на весь божий мир: рабы и свободные, батраки и самостоятельные хозяева, — какие это все пустяки! Все — все равно, все — трын-трава, лишь бы старца в келье под елью слушали, да злу не противились... Уж он, старец-то, лучше знает, чем сам раб или батрак, чем сын убитой, брат замученного. Куда ж им в самом деле знать? Они только в батраках живут («только и заботы, что хозяину служить»); у них только мать убили, брата замучили, а он... он в келье под елью сидит!.." Толстовский подтекст активно развивался и далее в литературе — Бунин в «Жизни Арсеньева» (1929; 1933) прямо пишет «о толстовской келье под елью». Ассоциации с толстовством просматривались и в раннесоветской публицистике. Очень любил это выражение А.В. Луначарский. Во вступительной речи к циклу симфонических поэм в Большом театре «Рихард Штраус» (1920) нарком пишет: "...будучи по существу своему мелким буржуа, Штраус не мог привести своего героя ни к чему иному, как к разочарованию и к уютной келье под елью. Эта келья под елью разрастается в «Домашней симфонии» в нечто совершенно несуразное. Никакая красота отдельных мотивов, что бы нам ни возражали, не может искупить неуклюжести изображения громадным оркестром переживаний алькова, детской — вообще узкого семейного круга". Потом он снова использует формулу в рецензии на «Дни Турбиных» М.А. Булгакова: «Часть публики... и против революции поднялась... потому что ей мешают жить-быть, потому что ее вытягивают из этой пошлости, из-за кремовых гардин и елочки, из-за кельи под елью» (Известия. 1926. 8 окт.). В двадцатые годы, впрочем, пребывание в келье под елью уже приобретало признаки политического преступления. Арестованный А.А. Богданов писал особоуполномоченному ГПУ в сентябре 1923: «Не в "левых увлечениях" меня обвиняли за эти годы, а в чрезмерной "правизне", в "своеобразном меньшевизме" (Бухарин), в тяготении к теоретической "келье под елью" (он же)» (заявление опубликовано в коллекции документов в: Вопросы истории, 1994, № 9). В советское время келья под елью и правда была местом безопасным только на первый взгляд. Анна Ахматова говорила: «...выстрою келью под елью, буду Богу молиться...» ("драгоценные обрывки несравненной ахматовской речи", переданные Михаилом Мейлахом; Мейлах М. Заметки об Анне Ахматовой // Ахматовский сборник. Париж, 1985, с. 275). Только бы Бухарин не увидел. Вернёмся к Михайловскому. Он, в общем, помещая "келью под елью" в кавычки, даёт понять, что это выражение уже должно быть откуда-то известно читателям. Источник выражения Михайловского, как я полагаю, — словарь живого великорусского языка Владимира Ивановича Даля, в котором выражение «Найдешь келью и подъ елью» приведено в статье «Ель» уже в первом издании (1863, том 1, с. 463). Пословица эта у Даля проходит по тематике "Достаток и убожество" (рядом: «Какъ хлѣба край, такъ и подъ елью рай; а хлѣба ни куска, и въ теремѣ тоска»). Далее, простите за каламбур, можно найти и источник Даля — это сборник Ивана Михайловича Снегирева: «Русскiя народныя пословицы и притчи, изданныя И. Снегиревымъ» (М: в университетской типографии, 1848, с. 244), где приведена пословица «Найдешь келью и подъ елью». Смысл её, похоже, близок к идее рая в шалаше, и он раскрывается в другом ряду пословиц: «Летом и под елью найдёшь келью; С милым и под елью — келья; С милым и под елью найдёшь келью» (Спирин А.С. Русские пословицы. Ростов н/Д, 1985), хотя они звучат несколько двусмысленно (или с милым, или келья). Таким образом, реконструируется следующая картина: Снегирёв в 1848 году зафиксировал русскую пословицу; чуткий к народной культуре Михайловский использовал её для определения позиции Толстого в смысле, очень близком к тому, который потом прямо определил Осоргин (келья под елью = башня из слоновой кости), отослав то ли к Бунину, а то ли и к Михайловскому; Гаспаров обратил внимание на эту параллель, которая всё же впервые эксплицитно была представлена, похоже, у Осоргина. Осоргин, кстати, часто обращается к образу «кельи под елью», причём любопытны нюансы. В мемуарах «Времена» (газетные публикации 1938—1945, книжная 1955) он не переводит одно выражение другим, а, наоборот, противопоставляет две системы координат: «Русский летописец живет в келье под елью, иностранец — в башне слоновой кости» (Осоргин М.А. Времена. Происшествия зелёного мира. М.: НПК "Интелвак", 2005, с. 131). В «Происшествиях зелёного мира» (газетные публикации 1927—1937, книжная 1938) он ассоциирует келью под елью с воздержанием от суетливости: «Изо всех течений так называемой общественной мысли самым злым и завистливым было то, что осуждало келью под елью. Оно звало вас суетиться и непрестанно перебирать лапками в колесе. Но счастье и мудрость живут именно в келье под елью — горе и ум в больших домах» (Там же, с. 207) и даже вводит новое выражение: «Огородная философия печальна и пассивна. На трубный глас она отвечает изложением участи корнишонов, их колючек и пупырышков; на крик о помощи — цитатами из Экклезиаста. В свое время это называлось "сиденьем в келье под елью"» (с. 288). Где называлось, сказать трудно, но то, что в келье под елью обычно сидят, не было секретом для многих. Персонаж повести Александра Грина «Карантин» (1907) говорит: «А я ведь... сомневался, что у вас хватит выдержки сидеть в этой... ха-ха? — келье под елью. Вы того, человек живой». Прямо слова о сиденье можно найти в отклике В.М. Чернова на литературные произведения, пропитанные «веховским» духом — дискредитирующие революционное движение и проповедующие теорию малых дел: «Вы все, задыхающиеся в нашей душной теплично-культурной атмосфере, развинченные, прислушивающиеся к шуму в собственных ушах, разочарованные, ищущие то бога, то черта, скептики, и как вас там еще зовут – поймите, что нет другого выхода, ибо выход героя г. Русова есть не выход, а безвыходное сиденье “в келье под елью”... А в ней глохнут силы, глохнут и таланты, которым нужна живая жизнь, а живая жизнь есть только в действии и борьбе!» (Чернов В.М. Литературные впечатления. Культурный пустоцвет // Современник. 1911. № 8. С. 304, цит. по: Аврус А.И., Голосеева А.А., Новиков А.П. Виктор Чернов: жизнь русского социалиста. М.: Ключ-С, 2015, с. 125; о творчестве Н.Н. Русова). В советское время даже раздавались робкие голоса, защищавшие Толстого от обвинений в сидении в келье под елью. И.И. Горбунов-Посадов, выступая в Политехническом музее по поводу столетия Толстого (1928), высказывается так: «Говоря о необходимости для каждого этой борьбы со злом внутри себя самого, Толстой обращается к каждому человеку с великим призывом к совершенствованию, к тому самосовершенствованию, которое так не понималось, которое так высмеивалось, под которым понимали эгоистическое сидение в келье под елью, глядение на свой собственный пуп, тогда как Толстой говорил о самосовершенствовании как о беспрерывном прогрессе духа в жизни человека, беспрерывной работе над улучшением своей души, своего ума, своей жизни для того, чтобы быть успешным работником, для общего блага» ("Толстой и судьбы человечества"). Крайне интересна также ссылка Осоргина на Экклезиаста. Как знать, не она ли навела Павла Зальцмана на мысль предпослать «Дороге в Александрию» (1961) эпиграф: "Я построю келью под елью" и подписать его: Екклесиаст. Вымышленная цитата из Екклесиаста образует неожиданную параллель с образом из Песни Песней: «...возникает шея твоя, как башня из слоновой кости» (Песн. 7:5), и тем самым круг замыкается: осоргинский перевод башни из слоновой кости на русский растворяется в системе образов Ветхого Завета. Что там говорить, библейская традиция — это келья под елью навсегда.
Comments