Блог‎ > ‎

Келья под елью

Отправлено 26 сент. 2019 г., 12:42 пользователем Илья Дементьев
Читали со студентами «Записи и выписки» М.Л. Гаспарова, и тут я наконец осознал, как же тяжело приходилось Михаилу Леоновичу без Гугла. Вот записал и выписал он: "Ананас был нецензурным словом после одного манифеста ок. 1900 г., где абзац начинался: «А на нас Господь возложил…» (Ясинский, 297)". В обеих группах бакалавры загалдели возмущённо: это манифест Александра III, это манифест Александра III!.. Выходит, Гаспаров ошибся с датировкой, а проверить у него возможности не было — хотя теперь, вон, первокурсники узнаю́т ананасный манифест с пары нот. В другой раз зашла речь о гаспаровской записи «Башня»: "«По-французски — башня из слоновой кости, а по-русски — келья под елью», — переводил М. Осоргин". Во-первых, выяснилось, что почти никто не понимает значение выражения "башня из слоновой кости" (опознающие десятый трек "Горгорода" не в счёт). Одна студентка, впрочем, подняла руку и рассказала об образе романтика, нашедшего уединение в башне. Поговорили о варианте Осоргина: один студент отметил, что "башня из слоновой кости" — не очень благозвучно, "келья под елью" звучит куда лучше. Поразмышляли ещё о фольклорных мотивах, религиозных подтекстах и радикальном различии между пафосом западной башни и лишённым всякой патетики уютом убежища под еловыми лапами. Всем, как мне показалось, понравилось — Осоргину прилетел респект. Однако, угуглившись в вопрос, я обнаружил следующее. Выражение встречается в рассказе И.А. Бунина «На даче» (1895): "Мельница стояла на зеленом выгоне, к югу от дачных садов, там, где местность еще более возвышалась над долиной. Хозяин почему-то забросил ее: маленькое поместье с высоким тополем над соломенной крышей избушки, с бурьяном на огороде, медленно приходило в запустение. Внизу, в широкой долине, темным бархатом синели и, сливаясь, округлялись вершины лесов. Мельница, как объятья, простирала над долиной свои изломанные крылья дикого цвета. Она, казалось, все глядела туда, где горизонт терялся в меланхолической дымке, а хлеба со степи все ближе подступали к ней; двор зарос высокой травою; старые серые жернова, как могильные камни, уходили в землю и скрывались в глухой крапиве; голуби покинули крыши. Одни кузнечики таинственно шептались в знойные летние дни у порога избушки, мирно дремлющей на солнце. — Вот и келья под елью! — усмехнулся Гриша, взглянув на мельницу в первое утро". И реплика персонажа в другом месте: "Не каламбурьте! Вы увлекаете общество от полезной и честной работы в свою келью под елью". Тут это выражение как будто в том же значении, что и la Tour d'ivoire. И, разумеется, его едва ли придумал Михаил Осоргин (1878—1942), ему на момент появления бунинского рассказа было семнадцать. Николай Клюев использует тот же образ в стихотворении «Посконным портам не бывает износу...» (1914): Посконным портам не бывает износу, К моленной рубахе нечистый не льнёт... Строй келью под елью оконцами к плёсу, Где пегая зыбь и гагарий полёт... У Клюева ель вообще — очень важный образ ("В поэзии Клюева ель, «кружевница трущобная», является хранительницей памяти народной и подательницей вдохновения", а мотив "кельи под елью" обозначает уход из мира, узкого пути веры → Л.А. Киселёва). Возможно, елейный (елово-келейный) образ отсылает к бунинскому рассказу, но не уверен. Выражение это встречается и позднее: Виталий Бианки в июле 1945 года пишет С.Н. Поршнякову по поводу своего замысла рассказа об "эвакодетях": "Писал, но не довёл до конца, — перебила другая работа. Сырого материала (записок) много. Он тоже у меня на очереди; примусь за него, когда будет, наконец, у меня спокойная «келья под елью»". И у дореволюционного Бунина, и у предреволюционного Клюева, и у послевоенного Бианки выражение это означает примерно одно и то же, то есть действительно — башню из слоновой кости. Так что же, Осоргин украл у предшественников это выражение и приписал себе перевод? Чтобы разобраться, обратимся к сочинениям самогó Осоргина. Тут же выяснится, что Гаспаров слегка, хотя и невольно, исказил факты. Осоргин не претендовал на авторство перевода иностранного выражения. Вот как он пишет в мемуарном очерке «В тихом местечке Франции» (опубликовано впервые в "Новом русском слове" в 1940—1941 годах, отдельное издание — в YMCA-Press в 1946): "Счастье — зарыться в книги или в цветочные клумбы, быть в молчаливом, но таком достойном обществе неживших людей, немых животных и растений, — то, что французы, применяясь к своему изысканному вкусу, называют башней из слоновой кости, la tour d'ivoire, а мы, русские, чуждаясь замков, именуем кельей под елью" (издание 2005, с. 25). И далее — в сборнике "Письма о незначительном" — есть целая главка под названием "Из кельи под елью" (1941): "...не пришло ли время реабилитировать «келью под елью»? По-иностранному она называется «башней слоновой кости». Но не в названии дело. Вы заползаете в раковину и замазываете вход за собой доступным цементом. Внешний мир отрезан — мир внутренний вырастает в огромное, не знающее стен и пределов. Вы создаете себе свои небеса и просторы для беспрепятственных полетов и прогулок мысли" (с. 441). Из текста понятно, что Осоргин говорит от имени «нас, русских», которые чуждаются зáмков, предпочитая уединяться на манер монахов — под защитой природы. Вероятно, он читал это выражение у Бунина или у Клюева, а может быть, слышал в каких-то разговорах — и, pourquoi pas, неоднократно, — так что уверился в том, что это удачный русский аналог французской (иностранной) башне из слоновой кости. Бунинский источник пока будем считать самым ранним употреблением выражения в печати (Гугл не всесилен), но трудно исключить вероятность того, что Бунин слышал эту формулу где-то ещё: из рассказа можно уловить, что персонажи используют её как всем, включая читателей, понятную. Так что, возможно, поиски первоисточника только начались. Когда я думаю о том, что могли бы сделать Гаспаров или Бахтин, будь в их распоряжении Интернет, мурашки начинают бегать по моей спине в поисках кельи под елью — и тут как-то над просторами для беспрепятственных прогулок мысли сама собой нависает тяжёлая египетская тьма.
Comments