Блог‎ > ‎

Искусство любить свой город

Отправлено 5 нояб. 2019 г., 07:16 пользователем Илья Дементьев   [ обновлено 7 нояб. 2019 г., 11:07 ]
Надо мной многие иронизируют, когда я утверждаю, что Калининград — самое удивительное место на континенте, потому что здесь спрессован весь европейский исторический опыт. Между тем этот тезис заслуживает куда большего внимания, чем это представляется скептикам. Приведу лишь один пример. В начале девяностых на изголодавшегося российского читателя хлынули потоки переводов западных гуманитариев. Среди психоаналитиков Фрейд казался слишком медиком, Юнг — слишком сказочником, а вот Эрих Фромм пришёлся как нельзя кстати. Писал ясно, продвигал разумный подход к действительности, топил за спонтанную творческую активность человека, был немножко фрейдист, немножко марксист — словом, мне, как и многим у нас, из всех патриархов психоанализа он казался самым вменяемым, насколько это вообще возможно. И вот смотрите: Фромм, вероятно, не посещал Кёнигсберга, что, конечно, стало пятном на его биографии и не могло не замедлить карьерный рост. Однако cherchez la femme — первая жена Фромма и по совместительству его первый аналитик Фрида Фромм-Райхман (1889—1957) провела самую важную часть своей жизни думаете где? Разумеется, в Калининграде. Она родилась, правда, в Карлсруэ, но в 1895 году её родители (отец был еврейским банкиром, мать — его женой) вместе с детьми переехали в Кёнигсберг. Тут Фрида поступила в университет и закончила медицинский факультет — стала одной из первых женщин, получивших высшее образование в Кёнигсберге, немцы вообще с этим делом подзатянули. Тут же она защитила диссертацию под руководством Курта Гольдштейна (1878—1965).

Гольдштейн был тоже невероятно крутой фигурой в истории психологии и психиатрии — кузен философа Эрнста Кассирера и учитель пирамиды Абрахама Маслоу. Между делом закрывал гештальты в нашей психбольнице, где, собственно, и постигала под его руководством азы профессии Фрида Райхман, которой впоследствии придётся вводить кроткого Эриха в мир психоанализа. Фромм, впрочем, довольно быстро с ней разошёлся — не прожили и десяти лет, — но честно цитировал её и в «Бегстве от свободы», и в «Анатомии человеческой деструктивности», и в «Кризисе психоанализа». Так что, видно, повлияла дочь кёнигсбергского банкира на молодого фрейдомарксиста очень серьёзно. Замечу также, что работа её, которой руководил Гольдштейн, была посвящена расстройствам зрения при слабоумии Dementia praecox, а эта болезнь людей с моей фамилией всегда заставляет трепетать сердцем. Не уму, так сердцу. Далее Фрида Фромм-Райхман стала одной из ведущих специалисток в сфере терапии шизофрении. Как положено, состоялась она в мировой науке уже за пределами Кёнигсберга, послужив ещё одним аргументом в пользу концепции Калининграда обречённого. Факты очень важные, прямо сказать — упрямые. Но что же с духом места, с тем genius loci, который витает в этом городе где ему заблагорассудится? Тут, само собой, не без подвоха. В прошлый раз некоторые педанты упрекали меня в том, что утверждение о доме Сергея Снегова, который «стоит практически на том месте», где до Второй мировой войны располагалась школа под названием Фридрихсколлегиум, не очень корректное. Дескать, при сравнении планов города можно понять, что между домами где-то полтора метра (не считаем отмостку, придомовую территорию и изменения формы поверхности Земли, которые фиксируются аэрокосмической съёмкой). Ну, вот и тут тоже: дом, в котором проживала Фрида с родителями по адресу Штайндамм, 37, уже утрачен. На его месте сейчас, прошу прощения за каламбур, часть проезжей части Ленинского проспекта перед современным домом 35/37. Так что «практически» на месте дома Райхманов стоит современная постройка, а «фактически» по этому месту ежедневно несутся потоки транспорта, ежедневно показывая величие и ограниченность нашего Генерального плана. С учётом сказанного история дома 35/37 по Ленинскому проспекту предстаёт в новом свете. Она насквозь психоаналитична. Во-первых, под этим домом, который был построен уже после войны, осенью 1960 года внезапно были обнаружены две английские авиационные бомбы. Команда сапёров под командованием майора Александра Васильевича Ерёмина, как указано на мемориальной доске на стене здания, с риском для жизни вывезла и обезвредила снаряды. В этом доме в 1960—1962 годах жил и сам майор А.В. Ерёмин (1917—1962), занимавшийся разминированием Калининграда. Дом был спасён от разрушения. Разве это не метафора (при всей жутковатости истории, где реальным людям — и гражданским, и военным — угрожала гибель) прорывающегося подсознания? Авиабомбы — английские (Фрида Фромм-Райхман, правда, эмигрировала из нацистской Германии не в Великобританию, а в Штаты), дом — советский. Бывший немецкий город пытался отомстить, как Оно, бывает, мстит всем нам, но не вышло — Сверх-Я оказалось сильнее. Союзники сбросили бомбы для противника, но бомбы не достигли цели, потерялись, подождали советского человека и начала Холодной войны — комбинация оказалась более сложной, чем бывает в нарративах начинающих психоаналитиков. Некоторые снаряды спят и не просыпаются. Забытые языки, можно сказать. Во-вторых, в советское время в этом доме был размещён книжный магазин, даже два в одном: «Книги — ноты» и букинистический. Я его помню очень хорошо в восьмидесятых годах. Это вообще живая иллюстрация к одному из важнейших тезисов Фромма из работы «Иметь или быть?»: «...Нелегко современному западному человеку испытывать радость как таковую, не связанную с желанием обладать. <...> Многие и в самом деле не способны увидеть гору; вместо того чтобы созерцать ее, они предпочитают запечатлеть ее на фото– или кинопленку, узнать её название, высоту, выяснить возможность восхождения на вершину (что также больше похоже на стремление к обладанию). И лишь отдельные личности умеют действительно видеть пейзаж и восхищаться созерцанием прекрасного. То же самое можно сказать о музыке. Музыкой тоже можно интересоваться потребительски, то есть покупать и коллекционировать записи любимых произведений… А среди тех, кто считает себя ценителями искусства, большинство людей его, в сущности, "потребляет", покупая картины или репродукции, фарфоровые или деревянные статуэтки, гобелены или ковры. И только очень немногие способны получать истинную радость от прикосновения к искусству, не испытывая никакого побуждения к обладанию». Вот магазин с нотами или музыкальными дисками — это чтобы иметь или быть? Тут как посмотреть. Во всяком случае из всех советских книжных это был один из самых благородных — торговал старыми книгами, которые всё же чаще ближе к быть, чем к иметь просто в силу своего физического состояния; хотя для профессионального коллекционера старая книга — всегда проходит по статье «иметь». И всё же очень важно, что почти на месте дома Фриды Райхман стоял не магазин общественно-политической или военной литературы, а именно «Старая книга». Старая книга — это всегда прорыв подсознания книги к вершинам Сверх-Я, как по нотам. Новой это не удаётся. В-третьих, дом 35/37 прославился в пору подготовки к чемпионата мира по футболу, потому что это единственная хрущёвка основной городской магистрали, жильцы которой выступили против капитального ремонта в стиле, названном одним французским исследователем «потёмкинским мультикультурализмом». То есть на этом отрезке Ленинского проспекта все хрущёвки оделись в так называемые «ганзейские фасады», и только одна — та, что практически на месте дома Фриды Райхман, — отказалась предавать свою идентичность. Жильцы продемонстрировали революционный характер. Человек ведь для самого себя, а не для гостей чемпионата. Вот и показали, что человек может преобладать. В этом здании теперь размещается бургерная вместо давно закрытого букинистического магазина, и нельзя ли в этом приходе плоти в перчатках на место давно растаявшего духа увидеть не только банальную победу материализма в решении основного вопроса философии, но и незаметную победу психоанализа над метафизикой? А в нонконформизме жильцов дома, наследующих Фриде Фромм-Райхман, — защиту аутентичности против симулякров, утверждение сознательного и ответственного отношения к действительности, которая не сводима к чудовищам, порождённым бодрствующим бессознательным?.. Фрида Фромм-Райхман, чистой воды калининградка, занималась терапией шизофрении — чем же ещё заниматься в городе, который шизофреничен в такой степени, что уже и гофмановская фантазия скудновата для его описания? Никаких фантазий. Просто учиться читать историю города — слой за слоем. Слушать его ритмы, помнить его память. Самое удивительное место на континенте достойно одного — искусства любви.
Comments