Блог‎ > ‎

Искупление в стране полночной

Отправлено 30 апр. 2020 г., 04:10 пользователем Илья Дементьев   [ обновлено 30 апр. 2020 г., 04:16 ]
Как-то мне довелось беседовать с ректором одного итальянского университета. Я спросил его, знаком ли он с Умберто Эко, потому что видел я на карте эту Италию — сапог сапогом, очевидно же, что все друг друга знают. Он скромно заметил, что иногда они завтракают вместе. «Когда будете в следующий раз делить хлеб насущный, передайте, пожалуйста, ему, — многозначительно сказал я, — что у писателя есть единственный способ остаться в истории мировой литературы: он должен написать произведение о Кёнигсберге — Калининграде. Как это сделали Милорад Павич, Мишель Турнье, Милан Кундера и известный итальянский поэт Иосиф Бродский». Ректор, будучи вежливым человеком, пообещал, но не успел исполнить своего обещания по объективным причинам. Я долго переживал за автора «Имени Розы», но тут случайно наткнулся на «Маятник Фуко», в котором Кёнигсберг хотя бы упоминается — причём четыре раза, о чём я в силу собственной забывчивости и ничтожности уделенного Кёнигсбергу объёма успел к моменту встречи с ректором благополучно забыть. Разумеется, появились поводы поразмыслить над переводами. «...я создал нечто вроде банка памяти, состоящего из хрупких картонных карточек с перекрестными отсылками. Кант... туманность... Лаплас, Кант, Кенигсберг, семь мостов Кенигсберга... теоремы топологии...» (здесь и далее цитируется замечательный во многих отношениях перевод Елены Александровны Костюкович). В оригинале: «...mi ero creato una sorta di memoria fatta di tesserine di cartone tenero, con indici incrociati. Kant... nebulosa... Laplace, Kant... Koenigsberg... i sette ponti di Koenigsberg... teoremi della topologia...» Тут всё в порядке, ассоциации города с Кантом и Эйлером — общее место европейской литературы. Но вот другое место. Речь заходит о книжной серии издательства «Гарамон»: «...последней новинкой этой серии выступало издание "Koenigsberg Redenta — Вновь обретенный Кенигсберг, пролегомены к любой грядущей метафизике, которая представлялась бы двойственной системой трансцендентности и наукой о феноменальном ноумене"». Смотрим оригинал: «...l'ultima opera pubblicata era Koenigsberg Redenta — Prolegomeni a ogni metafìsica futura che si presenti come doppio sistema trascendentale e scienza del noumeno fenomenale». Во-первых, переводчица теряет аллюзию на кантовское сочинение 1783 года «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей возникнуть в смысле науки» (название именно так переведено Владимиром Сергеевичем Соловьёвым; вариант М. Иткина — «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука»). Итальянский перевод названия — «Prolegomeni ad ogni futura metafisica che saranno in grado di presentarsi come una scienza» — требовал сохранения начала привычного для русского читателя названия. Вторая проблема: что ещё за система трансцендентности? Хотя бы трансцендентальности. А в оригинале вообще прилагательное — это трансцендентальная система. Конечно, очень интересно, как поступили переводчики на другие языки. Придётся надзирать и так далее.

В английском переводе Уильяма Уивера всё в порядке с аллюзиями, и с прилагательным:
Эко — Prolegomena to Any Future Metaphysics Presented as Both a Transcendental System and a Science of Phenomenal Noumenon Кант — Prolegomena to Any Future Metaphysics That Will Be Able to Present Itself as a Science
Во французском переводе Жана-Ноэля Шифано тоже: Эко — Prolégomènes à toute métaphysique future qui se présenterait comme double système transcendantal et science du noumène phénoménal Кант — Prolégomènes à toute métaphysique future qui pourra se présenter comme science
Немецкий перевод Буркхарта Крёбера не выбивается из общего ряда: Эко — Prolegomena zu jeder künftigen Metaphysik, die sich als doppeltes transzendentales System und Wissenschaft vom phänomenalen Noumenon präsentiert Кант (оригинал) — Prolegomena zu einer jeden künftigen Metaphysik, die als Wissenschaft wird auftreten können Возникает и другой вопрос: почему, собственно, вновь обретённый? Посмотрим, что сделали другие.

Уильям Уивер выбрал Koenigsberg Revisited — тут как бы «Вновь посещённый Кёнигсберг», что-то близкое к переводу Костюкович, но есть и другой смысл слова (в научных сочинениях) — можно понять название как «Снова о Кёнигсберге», «Ещё раз к вопросу о Кёнигсберге». Буркхарт Крёбер остановился на Erlöstes Königsberg, то есть Кёнигсберг Избавленный. Тут просится аллюзия на erlöse uns von dem Übel! (избави нас от лукавого), что в английском имеет аналог deliver us from evil. В итальянском Отче наш — liberaci dal male, так что эта аллюзия ложная, не всякое искупление есть избавление и освобождение.

Жан-Ноэль Шифано предпочёл Kœnigsberg Rachetée, то есть Кёнигсберг Искуплённый (использую устаревшую форму ради архаизации, по современным нормам — Искупленный). Мне, как можно понять, ни один из вариантов не нравится, кроме французского. И вот почему. Вновь обретённый — это аллюзия на Мильтона, освобождённый — на Торквато Тассо. Между тем итальянское redenta — это латинское redempta, искупленная (хотя и освобождённая, конечно). Это вам не трубка, за названием — что-то серьёзное. Град искуплённый у медиевиста Эко может отсылать к формуле Августина, особенно с учётом намёка на двойственную трансцендентальную систему — самая знаменитая двойственная система как раз была создана Августином в форме оппозиции Града Божьего и Града земного. Августин пишет в «О граде Божьем»: «...tota ipsa redempta civitas, hoc est congregatio societasque sanctorum, universale sacrificium offeratur Deo per sacerdotem magnum, qui etiam se ipsum obtulit in passione pro nobis, ut tanti capitis corpus essemus, secundum formam servi» (De Civitate Dei X:6). Русский перевод: «...весь этот искупленный град, т. е. собор и общество святых, приносится во всеобщую жертву Богу тем великим Священником, Который принес и самого Себя за нас в страдании в образе раба, чтобы мы для такой Главы были телом». Если бы Уильям Уивер захотел использовать английский перевод Августинова сочинения (the whole redeemed city), он бы написал Königsberg Redeemed. Итак, я предлагаю озаглавить перевод книги «Гарамона» так: Кёнигсберг Искуплённый, пролегомены ко всякой будущей метафизике, которая представлялась бы двойственной трансцендентальной системой и наукой о феноменальном ноумене. Кстати, просматривая английский перевод, я обнаружил другую странность: в нём появился персонаж, которого нет ни в оригинале, ни в других переводах. «На всех переплетах, — пишет Эко по поводу книг серии, — была эмблема издательского дома — пеликан под пальмой с подписью "Владею тем, что дарую"». Оригинал: «Su tutte le copertine, il marchio della casa, un pellicano sotto una palma, con il motto "io ho quel che ho donato"». Внезапно английский переводчик Уильям Уивер сообщает: «On every cover there was the firm's logo: a pelican under a palm tree, with D'Annunzian motto "I have what I have given». Так это девиз Габриэле Д'Аннунцио!

Любопытно, что фраза Д'Аннунцио приведена не полностью. К счастью, у каждого сегодня в телефоне есть Абулафия, которая в один клик позволит установить, что итальянский поэт сказал так: «Я имею то, что я дал, потому что я всегда любил». Обработав, получим: «У меня есть всё, что я отдал, потому что я всегда любил» (Io ho quel che ho donato perché nella vita ho sempre amato). Источник: запись в неопубликованном дневнике от 25 августа 1922 («Siamo spiriti azzurri e stelle»). Нет сомнений, что Эко использовал девиз Д'Аннунцио, но почему английский переводчик разоблачил источник, я не понял. Знаю, впрочем, что Эко очень внимательно относился к переводам, консультировал толмачей и вычитывал каждую строчку, так что едва ли это случайная интерполяция. Возможно, писатель что-то решил передать англоязычным читателям своего «Маятника». Между тем вот последнее место из романа, которое и вписало де-факто имя Эко в историю мировой литературы: «Тевтонский же орден, хотя он тоже основан в пику тамплиерскому (в Палестине, германскими императорами), довольно скоро был переведен на север, чтобы остановить вторжение варваров — пруссаков. И они провернули это так удачно, что в какие-то два столетия превратились практически в империю, объединившую все балтийские территории. Они подмяли под себя Польшу, Литву и Ливонию. Они основали Кенигсберг, потерпели поражение один-единственный раз — от Александра Невского в Эстонии, и приблизительно в тот момент, когда тамплиеров арестовывают в Париже, тевтоны провозгласили своей столицей Мариенбург. Если действительно духовное рыцарство работало над планами завоевания мира, у тамплиеров с тевтонами могла существовать договоренность о зонах влияния». В оригинале: «I Teutonici sono stati creati in Palestina dagli imperatori tedeschi come contraltare ai Templari, ma ben presto sono stati chiamati al nord, a fermare l'invasione dei barbari prussiani. E lo hanno fatto talmente bene che nel giro di due secoli sono diventati uno stato che si estende su tutti i territori baltici. Si muovono tra Polonia, Lituania e Livonia. Fondano Koenigsberg, vengono sconfitti una sola volta da Aleksandr Nevskij in Estonia, e più o meno quando i Templari vengono arrestati a Parigi fissano la capitale del loro regno a Marienburg». Тут, конечно, Елена Костюкович не очень корректно отразила реалии эпохи. Прежде всего — что за варвары-пруссаки? Старая проблема для многих, кто не живёт в Янтарном крае, — затруднения в том, чтобы различать пруссов и пруссаков. Тевтонский орден бился с пруссами, а пруссаки появились значительно позже. Хорошо, что переводчица избежала прямого переложения слов романа и не написала о «прусских варварах», это бы тоже сбило с толку. Так, кстати, поступили все названные выше переводчики. Вот как попал впросак Уивер: invasion of Prussian barbarians — это лексика из времени франко-прусской или даже Первой мировой войны. Следовало назвать противника ордена варварами-пруссами. Вторая похожая проблема — что ещё за тевтоны? Тевтоны — это германское племя, воевавшее с римлянами. По отношению к Тевтонскому ордену применять это слово не очень хорошо, я лично предпочитаю говорить о тевтонцах, хотя это тоже не идеальное решение. Конечно, в этом случае переводчица может сказать: я тут элегантно встраиваю в текст аллюзию на стихотворение Пушкина (Из Мицкевича). Вот как писал Александр Сергеевич: Сто лет минуло, как тевтон В крови неверных окупался; Страной полночной правил он. Уже прусак в оковы вдался, Или сокрылся, и в Литву Понёс изгнанную главу. Тут как раз тевтон — это рыцарь Тевтонского ордена, а прусак — это прусс. Но в данном случае мы имеем дело с устаревшей лексикой. Я бы принял такой аргумент, если бы вместо «был переведён на север» переводчица написала: «был призван в страну полночную», вот это точно намекало бы на Пушкина. Кстати, о призвании. Умберто Эко говорит о том, что орден был вызван на север, то есть приглашён (так и было — по призыву одного польского князя), но у Елены Костюкович получилось, что орден передвинули — как фигуру на шахматной доске. Уивер тут не подвёл, кстати (were soon called north). Слово "империя", которое переводчица подобрала для обозначения орденского государства, не очень удачно отражает реалии, особенно в свете того, что перед тем упоминались германские императоры — уж эти точно не оценили бы подобные великодержавные претензии. Подмяли под себя Польшу и Литву? Мягко говоря, не так, тем более что в оригинале речь идёт о том, что они двигались, перемещались, маневрировали между этими странами. Так же понял и Уивер: they moved between... На мой взгляд, Елена Костюкович, к сожалению, сильно исказила реалии орденской истории, которые Умберто Эко изложил более-менее корректно. Словом, есть что поправить при переизданиях. По итогам проведённого расследования вынужден констатировать, что Кёнигсберг оказался градом искуплённым для Умберто Эко. Итальянский писатель вошёл-таки в историю мировой литературы. Виртуозно, несколькими штрихами обрисовал всю историю города — Тевтонский орден, семь мостов, Кант, Пролегомены ко всякой будущей метафизике. У меня есть всё, что я отдал, потому что я всегда любил литературу, которая одна только искупает грехи рода человеческого.
Comments